Марина2008

часть 7 КАК РЕШИЛСЯ ДОБРЫЙ ХЭНСАД УТОПИТЬ В ПОТОКЕ НЕСНОСНОГО МАЛЮТКУ ...Не погиб малыш в потоке бурном, Всплыл — верхом на хищном крокодиле Ну и мальчик! Где ж берет он силы, Если грозный зверь ему послушен?.. Вот прошла еще неделя, а по-прежнему в селенье Днем храпят и бредят люди, а всю ночь поют и пляшут. Будто жизнь перевернулась, кверху дном перевернулась, И местами поменялись день и ночь, земля и небо В обезумевшем селенье... Миновало время жатвы, дни дождей вот-вот настанут, Рис полег, бататы сгнили, ни души в полях не видно, И быки, изголодавшись, целый день ревут в загонах, Но никто не замечает, ни о чем не хочет думать,— Всех своей задорной флейтой свел с ума малыш веселый, И над маленьким селеньем у прибрежья Катингана Смерть незримая нависла. Вот опять светлеет небо, кончилась ночная пляска, И, шатаясь, чуть живые, завалились спать соседи. Лишь Хэнсад уснуть не может: встал, измученный и хмурый, И на спящую Чарунгу с лютой злобой покосился, А потом, потрогав пальцем, разбудил малютку сына, Вышел крадучись из дому, молвил, глядя исподлобья: «Хватит песни петь, как в праздник, а не то грозит нам голод, Не пора ли за работу?» «Я готов! — ответил мальчик.— Что сегодня делать будем?» И отец промолвил хмуро: «На рассвете лов хороший, Сеть попробуем закинуть...» На своей рыбачьей лодке, остроносой, легкой лодке, Посадив на борт сынишку, торопливо сети скомкав, Выплыл он на середину многоводного потока, Где всего страшней кипели злые волны Катингана. Там качнул он резко лодку, край челна волна лизнула, И исчез малютка в петле мутного водоворота... В глубине исчез малютка,— только флейта золотая В пене искоркой блеснула. А Хэнсад гребет проворно, лодку вытащил на отмель И тогда лишь оглянулся. Смотрит, смотрит, но пустынны вдаль катящиеся волны, И слышны в их бурном плеске то рыданья, то угрозы. А крикливые чамары, острокрылые чамары То взмывают над рекою, то стрелой ныряют в пену, И тогда, блестя и корчась, вспыхивают в крепких клювах Серебристые джулунги... И казалось: блещет гневно над бурливым Катинганом Матахари — Глаз Вселенной — все увидевшее солнце, Ненавидящее солнце. Вытер пот Хэнсад со вздохом, но прислушался — и вздрогнул. Что ж он видит? Выплывает из седой кипучей глуби Крокодил с огромной пастью, красной, многозубой пастью. А верхом на хищной морде смело едет Сау-Кау, И свистит на звонкой флейте, и кричит, отца завидев: «Адухэй!.. Старик мой, где ты? Что так скоро бросил ловлю? Посмотри, какую рыбу — длинную, большую рыбу Из реки к тебе пригнал я!» Задрожал Хэнсад от страха, на песок мальчонка спрыгнул, Крокодил нырнул в пучину. часть 8 КАК С ОТЧАЯНЬЯ РЕШИЛ ОТЕЦ, ЧТО НЕ ПОЩАДИТ ЗЛОСЧАСТНОГО СЫНОЧКА ...Смерть нависла над селеньем буйным, А всему виной — малыш беспечный! И решил старик, что кровью сына Руки обагрить ему придется... Над безбрежным океаном, безымянным океаном Поднимала Рыба Маха твердокаменную спину, А на ней яйцо лежало в полземли величиною, И стоял Великий Буйвол и держал рогами землю. И висело синей чашей ослепительное небо Над рассыпанными в море вечно-свежею гирляндой Островами Нусантары. И наверно, только солнцу, только месяцу и звездам Видно было, что творилось в маленьком, глухом селенье На прибрежье Катингана. Обо всем забыли люди — спали днем, вставали ночью: Ничего уже не ели, только пели да плясали, А когда смолкала флейта беззаботного малютки, По домам не расходились — наземь замертво валились, Где плясали, там и спали. Рассвело... И, стиснув зубы, тяжело Хэнсад поднялся, Хоть в ушах еще гудело от ночной безумной пляски. Видит: спят кругом соседи, полумертвые соседи — Спят, бесстыдно заголившись, будто в судорогах скорчась, Спят с разинутыми ртами, как дуплистые колоды, И храпят, бормочут, стонут... Разбудил Хэнсад сыночка и промолвил через силу: «Хватит песни петь, как в праздник, только сытых песни тешат, Не пора ли за работу?..» «Я готов! — ответил мальчик.— Чем могу тебе помочь я?..» «Вот топор, а вот веревка,— прохрипел Хэнсад угрюмо.— Срубим дерево с тобою...» На плечо он взял сынишку и пошел печально в рощу, Сквозь кустарник продираясь, злых шипов не замечая, Рукавом рубахи грязной вытирая пот и слезы, Чьи предательские струйки все обильнее стекали По извилистым морщинам. Уж давно облюбовал он тамаринд у края рощи: Всех громадней и стройнее был раскидистый красавец. Высоко качались в небе ветки с перистой листвою, Глубоко впивались в землю мощные, кривые корни. И с короткою молитвой, как велит обычай древний, Перед ним Хэнсад склонился, у него прося прощенья, Чтобы в дереве живущий дух лесного великана На него в обиде не был... И вонзил топор с размаху, будто злобу вымещая На красавце беззащитном. А когда от свежей раны стал шататься ствол могучий, Повернулся он к малютке, на него, прощаясь, глянул И промолвил: «Сау-Кау, стань, сыночек, здесь, у корня, Да зажмурь глаза покрепче...» Вспомнил он былые годы, годы юности веселой, Вспомнил, как борцов плечистых побеждал на состязаньях, Вспомнил стройную Чарунгу с голубым цветком в прическе, Вспомнил, как она смеялась, про любовь пантуны пела, Как плясала всех задорней, в блеске факелов качаясь, Вспомнил все свои несчастья, тяжко прожитые годы, Годы злых неурожаев и нужды неумолимой,— И, упрямо стиснув зубы, приналег на ствол корявый, Тяжело плечом уперся. Дрогнул раненый красавец от корней и до вершины, Застонал, почуяв гибель, затрещала сердцевина, И, затрепетав ветвями, будто тысячами крыльев, Перистых, зеленых крыльев, рухнул тамаринд на землю. Рухнул великан на землю и стволом своим громадным Под себя подмял малютку... И, закрыв лицо руками, побежал Хэнсад из рощи, Побежал с холма, рыдая, как ужаленный змеею, А разгневанные ветки, словно сотни рук колючих, Рвали грудь ему шипами, по лицу его хлестали, И земля под ним качалась, темным голосом гудела, Будто сам Великий Буйвол под землей мычал от боли, Тяжело качал рогами... И казалось: прямо в сердце стрелы острые вонзает Матахари — Глаз Вселенной — обжигающее солнце, Проклинающее солнце! часть 9 КАК НЕЖДАННО УЗНАЛИ ЛЮДИ, СКОЛЬКО СИЛЫ В ЗВУКАХ ЧУДО-ФЛЕЙТЫ ...Если срублен тамаринд громадный, Сорок сильных рук едва дотащат. Как же смог его тащить мальчонка? Может, в звуках флейты — эта сила?.. Высоко стояло солнце. Во дворе храпели люди. Встала ощупью Чарунга, добрела с трудом к навесу, Стала шарить по корзинам, по давно пустым корзинам, Собрала немного риса и раздуть огонь присела, Но протяжный крик донесся,— и старуха увидала, Как бежит Хэнсад из рощи. Увидала, как бежит он, спотыкаясь, без дороги, Как бежит, держась за сердце, словно рану зажимая, Как бежит, ломая ветки, сквозь кустарник продираясь, Будто в приступе амока — беспощадного безумья, И вскочила, и навстречу, задыхаясь, побежала, И вскричала: «Что с тобою? Почему один вернулся?.. Где ты бросил Сау-Кау?..» «Нету больше Сау-Кау! — прохрипел Хэнсад, рыдая.— Никогда мы не увидим, как он пляшет и смеется, Никогда мы не услышим золотой чудесной флейты! Он лежать остался в роще под стволом большим, тяжелым, Он раздавлен тамариндом!..» К очагу они присели, принялись стонать и плакать, Пеплом вымазали лица вперемежку со слезами, Грудь царапали ногтями, безутешно повторяя: «О великий Санг-Батара, властелин живых и мертвых! Почему у нас так скоро отобрал ты свой подарок? Снова мы одни остались!.. Нету больше Сау-Кау, Нету нашего сыночка!..» Услыхали плач — проснулись исхудалые соседи И хрипя, зашевелились, застонали и завыли, И вокруг огня расселись, и качались, и рыдали, И в огонь кидали ветки благовонного кестури, Безутешно повторяя: «О великий Санг-Батара! Что теперь мы делать будем? Нету больше Сау-Кау, Нету нашего малютки!..» Даже злой, горбатый знахарь, колченогий, дряхлый знахарь, Вопли скорбные заслышав, к ним во дворик притащился. Долго морщился, крепился, да и сам навзрыд заплакал: «Горе, ох какое горе!.. Нету больше Сау-Кау, Нету нашего малютки!..» Вдруг издалека донесся, будто ветер мимолетный, Звук желанный, звук знакомый золотой чудесной флейты. И все ближе зов певучий, все слышнее крик веселый: «Адухэй!.. Отец мой, где ты? Выйди, помоги скорее! Одному тащить мне трудно!..» Люди на ноги вскочили, ничего понять не могут, Шепчут в страхе заклинанья, отгоняющие духов... Пригляделись в изумленье и глазам своим не верят: Тащит к дому Сау-Кау ствол огромный тамаринда, На плече его он тащит, зацепив одной ручонкой, А другою — держит флейту, флейту держит золотую, Песню звонкую играет... И Хэнсад теперь лишь понял, что сынок, хоть он и крошка, Хоть беспечен и прожорлив, но зато могуч на диво, Да к тому же сметлив, ловок: занялся бы добрым делом — Очень смог бы пригодиться!

мне посчастливилось поиграть на таком инструменте. хорошие флейты, приятно на них играть! мне понравилось , также как и Санкьо!

часть 6 КАК ЗАДУМАЛ СУРОВЫЙ ХЭНСАД ОТДЕЛАТЬСЯ ОТ КРОХОТНОГО ФЛЕЙТИСТА ...Не пропал малыш в колючих дебрях, Возвратился — да верхом на тигре! Как же крошка справился так ловко С жутким полосатым людоедом?.. Снова шумно было ночью, и никто не спал в селенье, И костер пылал, и люди в дикой пляске надрывались. Рассвело... Умолкла флейта, разошлись, шатаясь, гости. Лишь Хэнсад уснуть не может: гложет сердце злая дума. Спит Чарунга под навесом, улыбается счастливо... Встал Хэнсад и осторожно разбудил малютку сына: «Хватит песни петь, как в праздник, рису вдоволь ты наелся, Не пора ли за работу?» «Я готов! — ответил мальчик.— Расскажи, что надо делать?..» «Расставлять пойдем капканы,— проворчал Хэнсад угрюмо.— Посмотрю, на что ты годен...» Прихватил Хэнсад из дому самодельные капканы, Посадил малютку сына на соломенную шляпу, За порог шагнул тихонько, чтоб Чарунга не проснулась, И пошел лесной тропинкой, чуть заметною тропинкой Прямо в сумрачные дебри. Вот и утро разгорелось... Сверху видно все малютке: «Эй, отец, сверни направо, там зацепишься за корни! Эй, отец, сверни налево, вон удав ползет навстречу! Эй, отец, постой немного, оглянись кругом скорее — Посмотри, как здесь красиво!..» Да, красиво в самом деле было в чаще на рассвете: Брызги солнца пробивались сквозь висячие лианы, Расцветал бунгур могучий, будто в пламя наряжаясь, И порхала рама-рама, как двойной цветок, порхала Над багряными ветвями. Но шагал Хэнсад угрюмо по извилистой тропинке, Ничего не замечая. А когда они добрались до ручья в тенистой чаще И тропинка затерялась в дебрях темных и колючих, Снял Хэнсад большую шляпу, и свалился Сау-Кау В перепутанную гущу буйных зарослей колючих. «Подожди меня немного, за тобой вернусь я скоро!» — Обманул Хэнсад малютку... И — бежать что было силы Напрямик домой пустился! Вот и хижина под пальмой, под унылой, старой пальмой, Тростниковая, гнилая, покосившаяся кровля, И навес, и под навесом в землю врытые сосуды, И котел кипит, и, сгорбясь, у котла сидит Чарунга. Оглянулась — и вскочила, и на мужа напустилась: «Как ты смел уйти без спросу да еще забрать малютку? Я сегодня у соседей попросила миску риса И обед ему сварила...» «Мать! Пропал наш Сау-Кау! Вышел я капканы ставить, Захватил с собой сыночка, посадил его на шляпу, Но свалился наш сыночек, прямо в заросли свалился... Звал, искал я — все напрасно!» Глядь: из зарослей бамбука прямо к хижине Хэнсада Выбегает тигр огромный, желтый, страшный, полосатый, А на вздыбленном загривке примостился Сау-Кау, И свистит на тонкой флейте, и кричит, отца завидев: «Адухэй!.. Старик мой, где ты? Я тебя прождал напрасно Знать, найти меня не смог ты? А в лесу так много дичи! Посмотри, какого зверя — толстого, большого зверя — К нашей хижине пригнал я!» Ловко спрыгнул Сау-Кау, и проворными прыжками Тигр назад умчался в чащу.

flutist - прежде чем отвечать на сообщение - прочитайте сначало его внимательно - там проблем с нотами не было!

часть 5 КАК СТАЛ ПЕЧАЛИТЬСЯ ХЭНСАД, ЧТО НЕ К ДОБРУ РОДИЛСЯ ЕГО СЫНОЧЕК ...Труд в полях забросили крестьяне, Спят весь день, а что ни ночь, то пляшут... Звонкой флейтой их малыш дурманит, Что с ним делать,— скоро всех погубит!.. Каждый день — одно и то же: чуть смеркаться начинает, Крупный рис, как чистый жемчуг, мать в большой котел всыпает, А Хэнсад следит угрюмо да сосет пустую трубку: Все съедает Сау-Кау и вылизывает миску, Но ничуть не вырастает. А когда настанет полночь, зазвучит сулинг певучий, И сбегаются соседи на заросший тесный дворик И под пенье дивной флейты, запалив костер высокий, Как безумные, танцуют вкруг забавного малютки — Пляшут до изнеможенья. Время жатвы наступило, осыпаются колосья, И гниют в земле бататы на заброшенных делянках, Но никто во всем селенье, в маленьком, глухом селенье, Не заботится о жатве: все беспечны, все довольны, Даже думать не желают о погибшем урожае — Спят до самого заката, чтобы снова жаркой ночью Под напев задорной флейты пировать, плясать, кружиться, Веселиться до рассвета. Лишь один Хэнсад суровый видел все, терпел угрюмо Да сосал пустую трубку. Ох, никак старик не думал, что придет напасть такая: Всех своею глупой флейтой свел с ума его малютка! Что же дальше с ними будет? Страшно даже и подумать... Все запасы истощились, что за целый год скопил он! А уж виделось Хэнсаду, как мешки с отборным рисом На повозке двухколесной на большой базар везет он: Там бы живо рис он продал, выручил монет бы горстку, И на радостях Чарунге пояс он цветной купил бы Да четыре локтя ткани ей для праздничного платья, А себе — резную трубку с головой морского черта. Вот бы весело скрипели деревянные колеса По кривой лесной дороге, на пути к родному дому!.. Но пошли надежды прахом... Стал Хэнсад мрачнее ночи, стал он думать злую думу: «Что нам делать с Сау-Кау? Съел малютка все запасы, Сам умрет голодной смертью и погубит все селенье!.. Все же крошку меньше жалко, чем несчастную Чарунгу: Может быть, еще другого мне родит она сыночка?.. Пусть уж лучше он погибнет!..»

Ну что - я могу сегоня сказать, что штурм ДО четвертой октавы - взят!!!!! хоть я и не пыталась ее играть практически год...как то до нее и не доходило..... сечас взяла в руки инструмент....а ДО - сыгралась с ЛЕГКОСТЬЮ!!!! даже приятный звук - хочу еще!!!! вот такой пааоикатурой 123G#|1-- теперь можно переходить к РЕ...... пора продожать балладу о чудо октаве! прыжок с шестом 1 метр взят, начинается новый этап - 2 метра.

часть 2 КАК ЖИЛИ В ОГРОМНОМ МИРЕ ДВА БЕЗВЕСТНЫХ БЕДНЯКА — МУЖ ДА ЖЕНА ...Как огромен Буйвол-земледержец, Как огромно солнце — Глаз Вселенной, Как в огромном мире неприметны Был Хэнсад-рыбак с женою старой!.. Над безбрежным океаном, безымянным океаном, Поднимала Рыба Маха твердокаменную спину. А на ней яйцо лежало в полземли величиною, Крепкой скорлупой покрыто, как броней несокрушимой. И стоял Великий Буйвол на яйце ее громадном И держал рогами землю — нашу солнечную землю, Словно глиняное блюдо, изукрашенное блюдо. И лежало в этом блюде, морем ласковым омыта, Пышных островов гирлянда, дочь зари, супруга моря — Царственная Нусантара. Корабли по морю плыли, к пестрым гаваням спешили, И, дымясь, торчали горы над стеной курчавых дебрей. И под синим сводом неба, исполинской чашей неба, Всех бедней и неприметней маленький кампунг казался На прибрежье Катингана. Восемь хижин островерхих на кривых высоких сваях, Восемь двориков заросших за плетнями из бамбука, А кругом — стена густая вероломных, темных дебрей Да дрожащие пугливо всходы риса и бататов На клочках полей убогих, отвоеванных у диких, Буйных зарослей колючих. Был Хэнсад неразговорчив, был суров и мрачен с виду. Поутру, кивнув Чарунге, на прибрежье уходил он И на лодке остроносой, на своей рыбачьей лодке, Уплывал по шумной пене, бурной пене Катингана. Там закидывал в протоке сеть из пальмовых волокон И ловил джелунгов вертких да баханов красноперых Или крапчатых гурами. А тем временем Чарунга, бормоча и спотыкаясь, Мокрым полем ковыляла, в липких комьях увязая, И в морщинистой ладони острый камешек запрятав, Спелый рис по колосочку робко, бережно срезала, Чтоб доверчивую душу — душу рисового поля — Не спугнуть и не обидеть. И казалось: в ярком небе каждый миг следит за ними Матахари — Глаз Вселенной — всех чарующее солнце, Жизнь дарующее солнце. часть 3 КАК УДИВИТЕЛЬНЫЙ СЫНОЧЕК ПОЯВИЛСЯ В ХИЖИНЕ СТАРОГО ХЭНСАДА ...Был забавным, бойким он, да только Крохотным — с банан величиною... Кто мог знать, какой бедой он станет Для отца и для всего селенья?.. Был силен Хэнсад когда-то и на праздниках, бывало, Даже с лучшими борцами мог в силате состязаться, А когда дойдет до спора, то и буйвола большого, Круторогого упрямца, с ног валил одним ударом. Но давно угасло пламя в жилах мрачного Хэнсада — Старость жадная подкралась. Да и тощая Чарунга не всегда была старухой: Помнит он свою подругу статной, дерзкою, лукавой, С легкой, быстрою походкой, как у юной, чуткой лани, С влажно-алыми губами, как надрезанное манго, И с высокою прической, а в затейливой прическе — Голубой цветок мелати. Как она пантуны пела, сколько их на память знала — Про цветы и про героев, про любовь и про разлуку! Как плясать она умела под веселый свист и рокот, Чуть наступит шумный праздник — радостная Ночь Жасмина, В блеске факелов качалась, плавно-плавно проплывала... Верно, ни в одном селенье не было таких плясуний! Все прошло... Давно увяла, слепнет, сгорбилась Чарунга, Груди высохли, а руки, изнуренные работой, Стали грубыми клешнями. Много лет Хэнсад с Чарунгой дружно с бедностью боролись, Но печалились все чаще и все чаще вспоминали, Что судьба не даровала им ни дочери, ни сына: Дни уходят безвозвратно, словно волны Катингана, С каждым днем уходят силы, кто ж им в старости поможет?.. И, скрываясь друг от друга, каждый день они молились, Много лет они молились, об одном судьбу просили: Чтоб великий Санг-Батара, властелин земли и неба, Властелин живых и мертвых, хоть разок на них взглянул бы Да послал бы им ребенка. И взглянул на них однажды всемогущий Санг-Батара — И сыночка подарил им. Родился на свет сыночек ранним утром, на восходе, В час, когда под щебет птичий цвет жасминный расцветает. Был он крепким да крикливым, но совсем малюткой, крошкой, Ростом ну никак не больше желтобокого банана... Вот каким он уродился! Но бедняк Хэнсад с женою и такому были рады: Завернули в лоскуточек разноцветного батика, Положили в половинку крепкой скорлупы кокоса, И покуда спал сыночек, долго имя подбирали И назвали: Сау-Кау. «Может, скоро подрастет он?» — так с пугливою надеждой Оба думали украдкой. часть 4 КАК ЗАПЕЛА ЗОЛОТАЯ ФЛЕЙТА И СРАЗУ ЖЕ СВЕЛА С УМА ВСЕ СЕЛЕНИЕ ...Чуть в ручонках детских зазвенела Чудо-флейта — все преобразилось! Как же раньше-то не знали люди, Что их жизнь — один волшебный праздник Целый день проспал малютка, ровно в полночь пробудился, Встал на крохотные ножки, заплясал и засмеялся: «Гляньте, вон луна восходит! Добрый вечер, дорогие! Рад я с вами подружиться, поживу у вас немного! Только вы не удивляйтесь, что умею говорить я, Ведь еще и петь умею — очень многое умею! Долго был большим цветком я, а потом висел орехом, Здесь, над хижиной, на ветке — разговоры ваши слушал. Живо, мать, свари мне рису да насыпь в большую миску,— Съем-ка на ночь миску риса с острой перечной приправой... Ужас, как проголодался!..» Тут Чарунга удивилась, но ни слова не сказала: Разожгла очаг проворно под бамбуковым навесом, Притащила миску риса и в большом котле сварила. А Хэнсад уселся рядом и обгрызенную трубку Закурил невозмутимо. Принялись кормить малютку — до чего же он прожорлив! Ест горстями рис отборный с острой перечной приправой, Ест — и хвалит угощенье, да еще добавки просит... Вот каким он оказался — и куда в него вмещалось? Не успели оглянуться, съел сынок всю миску риса, Но нисколечко не вырос! А когда наелся вдоволь Сау-Кау, крошка мальчик, По животику похлопал, начал прыгать и смеяться, Но, как будто вспомнив что-то, вдруг нахмурился сердито, Стал приглядываться зорко, стал прислушиваться чутко... И — под землю провалился! «Где ты, где ты, Сау-Кау?» — мать в испуге закричала. «Здесь я! — звонко отвечает ей из-под земли малютка.— Тут большая мышья норка! Осторожно! Дай мне вылезть!..» Мать нагнулась осторожно — рот раскрыла в изумленье: Вылез, встал на ножки мальчик, а в руке, как желтый волос, Флейта блещет золотая. Приложил ко рту он флейту — эту крохотную флейту, Заиграл... Чудесней песни на земле никто не слышал! Мать заслушалась, и даже сам отец, Хэнсад суровый, Слушал, в думу погрузившись, и за много лет впервые Поползли скупые слезы по извилистым морщинам. И заслушалось жилище: в очаге притихли угли, Дым, качая головою, как живой, в раздумье слушал, А бамбуковые стены еле слышно подпевали, И веретено крутилось — чуть скрипя, само крутилось И наматывало пряжу... Кончил песню Сау-Кау и другую тотчас начал: Веселее этой песни на земле никто не слышал! Разом пламя заплясало, над котлом всклубилась пена, Заплясал Хэнсад с женою, будто молодость вернулась! И казалось, вместе с ними пляшут ступки и мотыги, Пляшет хижина гнилая на кривых, корявых сваях, А по стенам, по циновкам дружно тени их плясали, Как вокруг костра большого! И проснулись, и сбежались полуголые соседи, И под звуки дивной флейты закружились, заплясали, Разожгли костер высокий, натаскали всякой снеди, И среди глубокой ночи, непроглядной, жаркой ночи, Началось веселье, пенье, все безумней стали пляски, Как бывает только в праздник — в радостную Ночь Жасмина... И, на них взирая сверху, с удивленьем и насмешкой Перемигивались звезды. Даже злой, горбатый знахарь, колченогий, дряхлый знахарь, В пестрых лентах, в амулетах к ним во дворик притащился: Долго морщился спросонья и таращился на пляску, А потом и сам запрыгал, на кривых ногах запрыгал — Чуть в котел не повалился. Так всю ночь они не спали: пели, плакали, плясали, Будто пальмового пива напились на шумной свадьбе. Лишь когда рассвет забрезжил, спрятал флейту Сау-Кау, Разошлись, шатаясь, гости, повалились где попало И проспали до заката. продолжение следует.....

Восточные сказания С ДАЛЬНИХ БЕРЕГОВ ДОНЕСЛАСЬ ДО НАС ЭТА УДИВИТЕЛЬНАЯ СКАЗКА О МАЛЕНЬКОМ ЧУДО ФЛЕЙТИСТЕ Вероятно, нет ни одного народа, в чьих старинных легендах не говорилось бы о волшебной силе музыки — этого древнейшего из искусств. Вспомним античный миф об Орфее,— звонкими струнами он был способен оживлять даже камни. Или русскую сказку о молодом купце Садко, сумевшем своей игрой на гуслях потешить даже угрюмого и недоброго морского царя. А в скольких татарских, башкирских, мордовских, калмыцких народных легендах рассказывается о юноше-сироте, простом пастухе, чья тростниковая дудочка своим грустным, задумчивым пением нежданно помогала ему — призывала на помощь юноше добрые, чудодейственные силы природы. Вот такой же удивительной, магической способностью завораживать все вокруг — и людей, и лесных зверей, даже скалы и облака — обладала крохотная золотая флейта, чарующими звуками которой пронизана затейливая и мудрая восточная сказка о малютке-музыканте, нежданно появившемся в дальнем, затерявшемся среди густых лесов, безвестном, бедняцком селении. Веселым, озорным, неугомонным изображен в этой народной легенде маленький, но бесстрашный мальчуган: чудодейственной силой своей тоненькой золотой флейты был способен он заворожить и укротить даже свирепого тигра и кровожадного крокодила. Забавно рассказывается и о его необычайном аппетите: большую миску рисовой каши мог каждый раз съесть этот крошечный волшебник! Правдиво описана и жизнь в прибрежном селении, и старый рыбак Хэнсад, с виду суровый, даже угрюмый, но с добрым и честным сердцем. Тяжко ему было принять жестокое решение: любой ценой избавиться от веселого, но опасного малыша. Ведь слишком мощным было волшебство его маленькой флейты,— поначалу забавный малютка чуть не погубил жителей всего селения. Тем светлей и радостнее счастливый конец этой сказки. -КАК СЛЫШИТСЯ И В НАШИ ДНИ ЗВУЧАНИЕ СКАЗОЧНОЙ ЗОЛОТОЙ ФЛЕЙТЫ ...Неужели в век наш — век железный Только в сказках чудеса остались? А скажите: пенье дальней флейты В лунной роще — это ли не чудо?.. Говорят, в былые годы, на прибрежье бурной речки, В дальнем маленьком селенье жил старик-рыбак с женою, Ковырял кривой мотыгой он клочок сырого поля И ничем не отличался от других крестьян-соседей: Так же скудные колосья по три раза в год сбирал он, Так же рис в корзинах старых на большой базар возил он, Так же бедствовал угрюмо и молился Санг-Батаре В годы злых неурожаев. Старика Хэнсадом звали, а жену его — Чарунгой, И случилось с ними чудо, о котором и поныне Бродит старое преданье из селения в селенье. Молодежь уже не верит и презрительно смеется, Но когда в семье крестьянской смуглый первенец родится, Мать молиться начинает, рис в большой котел всыпает, А как сварится, на блюде в рощу ближнюю относит И, прислушиваясь чутко, спать не будет до рассвета: Не послышится ли в роще звук певучего сулинга — Золотой, чудесной флейты... И случается порою: сквозь рассветные туманы Донесется с края рощи звук негромкий и нежданный, Будет он сперва чуть слышен, этот голос дивной флейты, Будет он похож на детство — на безоблачное детство, Переливчат и доверчив, как беспечный смех ребенка, А потом забьется жарко, словно в жилах кровь младая, Словно пламенная пляска в радостную Ночь Жасмина, А потом все глуше станет, все задумчивей, грустнее, Как суровые раздумья долго жившего на свете, Много видевшего старца... Так пришедшему впервые в этот мир, где боль и радость, Всю судьбу его предскажет это пенье дивной флейты — И умолкнет на рассвете... Значит, до сих пор не смолкла золотая чудо-флейта, Что в краю у нас не меньше, чем сто лет назад, звучала. Значит, звон ее, как прежде, родники рождать умеет, Усмирять зверей свирепых и смягчать сердца людские. Значит, до сих пор на свете среди нас живет незримо Этот мудрый и беспечный, озорной флейтист-мальчишка, Наяву украдкой бродит эта сказка вековая, До сих пор в сердцах усталых, истомленных горем жизни, Песнь надежды пробуждая! Вы о маленьком флейтисте рассказать меня просили? Что ж, могу вам все поведать, что от старцев наших слышал. Только чур — не прерывайте! продолжение следует...

Поздравляю, МОлодцы! ЭТо победа!!!

Натаааа! я присоединяюсь ко всем поздравленям! Молодцы!!!

а я не успела ((

на счет памяти...есть произведения, которые сами в памяти запечатляются, а есть, которые ну никак не выучиваются. Вот, например, знаю, что память тренируют выучиванием стихов наизусть. В музыке как тренировать память...Заучиванием нот? может кто подскажет? или это от природы дается?... я склоняюсь к последнему...может это и не так.

Ой, Лена!!!! не напастись на нас на всех пирожками а на флейтовый день - ОТЛИЧНАЯ идея! полностью поддерживаю!!!!!!!!

ну это вы съели а мы еще не ели придется Лене новые печь

хе! что это в следующий раз то? впереди столько выходных и праздников так что ж , пирожки за тобой!!!!!!!!!!!!!!

Присоединяюсь к поздравлениям!!!! ОГромныйх успехов в творчестве, вдохновения и удачи!

я "за" за эту идею. тем более очень интересно послушать, сравнить, оценить и просто получить удваольсвие от иры профессионалов сейчс много современных и национальных композиторов пишут прекрасную музыку. хотелось бы услышать игру современных композиторов! идея отличная!

делай и то и другое

СКРИПКА И НЕМНОЖКО НЕРВНО (Маяковский) Скрипка издергалась, упрашивая, и вдруг разревелась так по-детски, что барабан не выдержал: "Хорошо, хорошо, хорошо!" А сам устал, не дослушал скрипкиной речи, шмыгнул на горящий Кузнецкий и ушел. Оркестр чужо смотрел, как выплакивалась скрипка без слов, без такта, и только где-то глупая тарелка вылязгивала: "Что это?" "Как это?" А когда геликон - меднорожий, потный, крикнул: "Дура, плакса, вытри!" - я встал, шатаясь, полез через ноты, сгибающиеся под ужасом пюпитры, зачем-то крикнул: "Боже!", бросился на деревянную шею: "Знаете что, скрипка? Мы ужасно похожи: я вот тоже ору - а доказать ничего не умею!" Музыканты смеются: "Влип как! Пришел к деревянной невесте! Голова!" А мне - наплевать! Я - хороший. "Знаете что, скрипка? Давайте - будем жить вместе! А?"

хороший ответ. есть над чем поразмыслить....

на счет этого- верно, все люди разные и физиология разная. и инструменты разные. поэтому все равно в звуке будет что то свое.

Стихи (читать вслух, с выражением) Пушкин 17 30 48 140 10 01 126 138 140 3 501 Маяковский 2 46 38 1 116 14 20! 15 14 21 14 0 17 Есенин 14 126 14 132 17 43. 16 42... 511 704 83. 170! 16 39 514 700 142 612 349 17 114 02 Веселые: 2 15 42 42 15 37 08 5 20 20 20! 7 14 105 2 00 13 37 08 5 20 20 20! Грустные: 511 16 5 20 337 712 19 2247 Частушки: 117 117 19 9 5! 117 117 48 35!))

а как вообще с такого формата любые записи скачиваются? с Vimeo? я оттуда ничего даже посмотреть не могу "-(

Музыка (Долматовский, Евгений) В тесной хате с разбитой дверью, Где таится в углах суеверье, Слышу музыку. Что это значит? То ли скрипка далекая плачет, То ли сон, то ли жалоба ветра От противника в двух километрах? Ночью темною, ночью туманной Мне не спится от музыки странной. Ничего я в оконце не вижу, Только музыка ближе и ближе. Едут пушки, рубеж меняя, В двух шагах от переднего края, Скрип колес по завьюженным кручам Показался, как скрипка, певучим, Будто в сказке, рожки и фаготы Откликались на зов непогоды. ...Видно, музыки хочется очень, Если пушки поют среди ночи!

Один флейтист пришел в оркестр авт. Айнетдинов (может есть музыка к этомц стихотворению, но я не слышала) Один флейтист пришёл в оркестр, О славе он мечтал И жемчуг музыки нести Из оркестровых ям. Пригоршня песен как душа Легка в его руке, Сказал: «Послушайте, друзья – Быть может, я флейтист». «И вы послушайте меня», – Вот так он и сказал. Собрались в круг, и он играл И развлекал буфет. Никто не знал, что к ним придёт Оркестра дирижёр. Он подошёл, сказал: «Привет! Считай, тебя я взял. Нам очень нужен полотёр И переписчик нот». «Нам очень нужен полотёр», – Вот так он и сказал. И вот в оркестре он служил И каждый день корпел, И лишь ночами он играл На флейте до утра. И пол отлично мыть умел – Да не любил чернил, И не держал в руках пера, И нот совсем не знал. И отродясь не знал пера И нот совсем не знал. Но он прилежно спину гнул, А вечером играл. И он сердца окрестных дам Волшебною своей Игрой на флейте покорял Без нот и партитур. Его бы выгнали взашей – Когда пришла беда. Его бы выгнали взашей – Да если б не война. Оркестр носился по фронтам И по передовым. Давал концерты для сирот, Бойцов и медсестёр. Его забрали рядовым В огонь и дым – а там Уже не нужен полотёр И переписчик нот. Совсем не нужен полотёр И переписчик нот. И бомба врезалась барак. И брызгами стекла Обдало трубы и в огне Горящих трубачей. И в женском крике умерла Скрипичная игра Под гром глухих очередей, Раздавшихся за ней. И автоматных очередей Над криками в огне. И музыканты – кто куда, Бросая инструмент, Из оцепленья прорвались По взорванным полям, По перетоптанным грядам, Простреленным телам. И только раненый флейтист Попал в фашистский плен. Убили всех до одного, И вот он у стены. Стоит по дулами, разут. До пояса раздет. До боли ясное они Спросили у него. И если он не скажет, где – Они его убьют. Один флейтист пришёл в оркестр, О славе он мечтал. Игрой на флейте покорил Сердца прекрасных дам. И только песен как душа В далёком далеке Среди травой заросших ям Качается ковыль. И носит ветер по полям Мелодии его.